Управление глобальными рисками Китая

Для нынешней мировой экономики и международной системы характерна не только глубина взаимосвязей, но и усиление геополитического соперничества. Для Китая ситуация дополнительно осложняется тем, что президент США Дональд Трамп явно рассматривает эту страну как стратегического конкурента, а не стратегического партнера, не говоря уже об огромных внутренних социальных изменениях и быстром темпе технологических потрясений. Единственный способ смягчить риски, с которыми сталкивается Китай, – это жесткая, непрерывная и всеобъемлющая стратегия реформ.

Ключевой фактор риска – финансовый. По крайней мере четыре «диспропорции» лежали в основе прошлых глобальных финансовых кризисов, и Китай сегодня страдает от трех из них. Во-первых, из-за того что в его финансовой системе доминируют банки, Китай (наряду с Европой и многими развивающимися экономиками) страдает от диспропорции сроков погашения вследствие краткосрочного заимствования и долгосрочного кредитования. Тем не менее, в отличие от многих стран с развивающейся экономикой, Китай не страдает от валютной диспропорции благодаря большим запасам иностранной валюты и постоянному профициту текущего счета, благодаря чему он является чистым кредитором для всего остального мира.

Но Китай не избежал третьей диспропорции, между заемными и собственными средствами: отношение объема кредитования к ВВП удвоилось за последнее десятилетие ‑ со 110% в 2008 году до 220% в 2017 году, что указывает на недостаточную развитость китайских долгосрочных рынков капитала и ценных бумаг. Не могут политики игнорировать и четвертую диспропорцию – между сверхнизкими номинальными процентными ставками и относительно высокой доходностью по капиталу с поправкой на риск (ROE) для инвесторов, что способствовало спекулятивным инвестициям и усилению неравенства по богатству и доходам.

Эти структурные риски в основном вызваны превращением Китая из аграрной экономики, в экономику, ориентированную на экспорт промышленных товаров. По мере развития технологии и повышения доступности роботизации компании, когда-то полагавшиеся на дешевую рабочую силу и производство товаров на экспорт, все больше нуждаются в том, чтобы производить товары и услуги ближе к внутренним потребителям на открытых рынках с глобальной конкуренцией.

В этом контексте единственный выход для Китая заключается в том, чтобы отказаться от своей модели экспорта недорогой продукции и продвинуться вверх по глобальным цепям поставок. С этой целью правительство уже внедрило промышленные стратегии ‑ «Сделано в Китае 2025» и «Интернет Плюс» ‑ для поддержки технологического развития, адаптации и инноваций. Однако США восприняли эту промышленную политику как доказательство меркантилистского государственного вмешательства, оправдывающее карательные торговые пошлины и другие санкции.

Дополнительно усугубило ситуацию для Китая то, что, спеша создать открытую рыночную экономику, он тем самым способствовал коррупции и взяточничеству. И, как показал недавний европейский посткризисный опыт, политически очень сложно проводить структурные реформы, когда заинтересованные круги держат в своих руках систему регулирования. Вот почему президент Китая Си Цзиньпин с момента вступления в должность в 2012 году вел широкомасштабную кампанию по борьбе с коррупцией – часто неправильно представляемую как монополизация власти.

Однако проблемы Китая не сводятся к структурным дисбалансам и связаны также с циклическими макроэкономическими рисками двум типов. Первый обусловлен бизнес-циклами в странах с развитой рыночной экономикой, где процентные ставки, темпы инфляции и темпы роста растут и падают одновременно.

Второй тип риска отражает цикл, который наблюдается в слаборазвитых, нерыночных странах по мере их перехода к рыночной экономике. В этом скоротечном цикле цены на жилье и фиксированные активы (а также курс валюты) будут расти быстрее, чем производительность в товарном секторе из-за ограниченного предложения. По мере того как домохозяйства и инвесторы берут займы под низкий процент, вкладывая средства в жилье и основные фонды, быстро растущие в цене, образуются «мыльные пузыри», которые затем лопаются, вызывая кризисы. Тем не менее, поскольку обычная реакция – обобществление банковских потерь при сохранении привилегированным меньшинством прибыли и выгод, полученные ими при росте пузыря – создает моральный риск, этот цикл склонен повторяться.

Отказавшись от искаженной и несбалансированной структуры стимулирования и обеспечив участие как кредиторов, так и должников в разделении рисков и управлении ими, можно было бы преодолеть этот цикл. Китай может создать систему, в которой крупными пакетами акций – находящимися в руках пенсионных фондов, фондов социального обеспечения или национального благосостояния – будут управлять профессионально, гарантируя тем самым не только то, что долгосрочная ROE с поправкой на риск будет выше реальных (с поправкой на инфляцию) темпов роста ВВП и номинальной процентной ставки, но и то, что выгоду от этого получат широкие массы населения.

Положительная реальная ROE при широком ее распространении будет означать сокращение финансовых репрессий и более справедливое распределение доходов и богатства. Между тем с увеличением количества игроков венчурный капитал будет более подотчетен инвесторам и вкладчикам.

Помимо структурных и циклических рисков, Китай должен что-то делать со стратегическими рисками типа «серый носорог» (весьма вероятными, но часто игнорируемыми), возникающими в результате усиления китайско-американского геополитического соперничества. В этом отношении развертывающаяся торговая война – лишь верхушка айсберга. США и Китай неизбежно увязнут в длительной борьбе за технологическое и стратегическое лидерство. Чтобы оставаться впереди, они будут использовать все рычаги и инструменты, имеющиеся в их распоряжении. Если эту конкуренцию оставить без внимания, она, безусловно, приведет к далеко идущим последствиям.

Риски обычно смягчают за счет избегания, хеджирования, страхования и диверсификации. Но китайская и американская экономики слишком велики и слишком взаимосвязаны, чтобы неудача была допустима, поэтому избегание и хеджирование слишком опасны и дорогостоящи. Страхование также невозможно из-за отсутствия рынков. Диверсификация может сработать, если обе страны следуют разнообразным недорогим, высокодоходным, беспроигрышным вариантам, основанным на сотрудничестве. К ним относятся технологические инновации, направленные на решение социальных проблем и стимулирующий инклюзивный рост; повышение открытости рынка; жесткие меры против спекулянтов и заинтересованных групп, стремящихся к наживе; а также налоговые реформы для улучшения распределения доходов и богатства.

Тот факт, что торговые переговоры проводятся параллельно с переговорами по ядерной программе Северной Кореи, свидетельствует о том, что Китай и США понимают, насколько в современной взаимосвязанной глобальной системе сотрудничество необходимо для управления несколькими глобальными рисками. Но если Китай действительно построит сбалансированную, устойчивую и не подверженную хрупкости реальную экономику и финансовую систему, ему нужно будет пойти дальше, разрабатывая полный набор механизмов распределения рисков. Это задача, которую больше нельзя игнорировать или откладывать.

https://www.project-syndicate.org/commentary/china-global-risks-trump-trade-war-by-andrew-sheng-and-xiao-geng-2018-05